Михаил Кожемякин.

"Делай, что должен, и пох_й, что будет."

Previous Entry Share Next Entry
Русские эмигранты у истоков французского Сопротивления (часть 2)
m1kozhemyakin
 
Борис Вильде и Анатолий Левицкий во Французской армии, 1940 г.

10 мая, когда германские войска на Западном фронте внезапно перешли в наступление, гарнизонной тоске Бориса Вильде и его товарищей пришел конец. Пытаясь парировать мощный обходной маневр гитлеровцев, командование Союзников двинуло 9-ю армию вместе с другими французскими и британскими соединениями на территорию Бельгии, рассчитывая, что ей удастся сдержать противника в Арденнах и на рубеже реки Маас. На дорогах Бельгии, где навстречу колоннам французских войск уже двигались первые беженцы, состоялось первое знакомство Бориса Вильде с войной, которая вскоре обернулась шокирующим поражением. Французская армия оказалась абсолютно не готова к боевым действиям нового поколения, которые навязал ей Вермахт, и проиграла «первую битву в Арденнах» с катастрофической быстротой.
Изнуренные форсированным маршем, к вечеру 12 мая передовые части 9-й французской армии все-таки сумели выйти к реке Маас, однако противник не оставил им времени на развертывание обороны. С утра следующего дня бомбардировщики 3-го воздушного флота Люфтваффе обрушились на французов град бомб. Эскадрилья сменяла эскадрилью, и немецкие самолеты буквально висели над позициями 9-й армии, не давая деморализованным солдатам поднять головы. Под их прикрытием штурмовые подразделения 15-го и 41-го моторизованных армейских корпусов Вермахта, до автоматизма отработавшие форсирование водных преград на учениях, преодолели Маас и вступили в бой за плацдармы у Динана и Монтерме. 709-я батарея Бориса Вильде, как и пять остальных зенитных батарей 9-й армии, согласно нелогичному решению генерала Корапа, оказалась придана единственной левофланговой 5-й моторизованной пехотной дивизии (5-еme division d'infanterie motorisée). Ее авангард оборонялся в районе Динана, а остальные части и тылы, отстав на много километров, еще тянулись по дорогам. При полном господстве противника в небе (первые французские самолеты появились над Маасом только 14 мая и действовали неэффективно), зенитчики стали единственной защитой для своих войск. «Стволы пушек раскалились так, что от них исходил густой жар, - писал Борис Вильде в единственном дошедшем до Ирэн Лот письме с фронта. – Мы не замолкали несколько часов, в яростном безумии расстреливая небо, пока оставались снаряды… Немцы стремительно носились над нами, поливая все огнем, и были словно неуязвимы».
В ночь на 14 мая, под прикрытием интенсивного артобстрела германский генерал Гот развернул на плацдармах у Динана главные силы своих 5-й и 7-й танковых дивизий, и на следующий день они сломили сопротивление левого фланга французской 9-й армии. В хаосе прорыва немецких танков, штурмовки пикирующих бомбардировщиков и беспорядочного отступления разбитых французских частей, артиллеристы-зенитчики, накануне израсходовавшие свой боекомплект, оказались легкой добычей для врага. Они не располагали даже личным оружием, т.к. командование 9-й французской армии, полагавшее, что война примет «старые добрые» позиционные формы, отставило 15 тысяч артиллеристов, связистов и обозников без карабинов. Среди множества пленных, захваченных гитлеровцами в тот день, оказался и старший бригадир Борис Вильде. По не совсем понятной причине он, младший командир, оказался в группе пленных французских офицеров. Вероятно, кто-то из германских военнослужащих, «сортировавших» военнопленных, плохо разбирался в неприятельских знаках различия и принял его шевроны за офицерские, или же немцам просто хотелось «округлить» статистику по захваченным офицерам.
Военные психологи полагают, что в первые часы после пленения большинство людей переживают тяжелый шок, практически парализующий их волю, и только наиболее деятельные и смелые натуры, наоборот, испытывают мобилизацию физических и интеллектуальных сил. Очевидно, Борис Вильде относился к последним. Теперь он больше не зависел от некомпетентных приказов командования, и мог всецело полагаться на собственную инициативу и удачу. Не дожидаясь, пока гитлеровцы отправят пленных в тыл, в ночь на 15 мая старший бригадир Вильде вместе с лейтенантом Полем Баффару из 1-й дивизионной моторизованной разведывательной группы (1er GRDIm) совершили побег. К сожалению, письмо, в котором Борис Вильде описывал свою драматическую Одиссею после бегства, так и не дошло с фронта до Ирэн Лот. Однако сохранился рапорт лейтенанта Баффару, весной 1945 г. ходатайствовавшего о представлении своего товарища по побегу к Военному кресту (Croix de Guerre) за боевые заслуги в мае-июне 1940 г. посмертно (насколько известно, представление так и не было удовлетворено, а Баффару погиб во время Индокитайской войны 1946-54 гг.)
Бельгийские беженцы, возвращавшиеся в Динан, снабдили двух беглых французских военнослужащих провизией и гражданской одеждой. Однако, чтобы не попасть под действие сурового закона военного времени «о шпионах», лейтенант и бригадир оставили под пальто свои кителя со знаками различия. Раздобыв лодку, им удалось на веслах (вот где пригодились занятия Вильде гребным спортом!) подняться по Маасу до окрестностей Живе, городка, расположенного уже на французской территории. Там они узнали от местных жителей, что южнее, в районе Седана, продолжают удерживать фронт части 2-й французской армии. Раздобыв у встреченных крестьян велосипеды, они направились туда, надеясь перейти фронт. «Вильде неизменно был неутомим физически, тверд духом и исполнен веры в нашу удачу, передавая эту уверенность мне», - описал мужественное поведение своего спутника лейтенант Баффару. Поразительно, что только одно из встретившихся беглецам германских подразделений пыталось задержать их, и то неудачно. Вероятно, немцы были настолько уверены в успехе кампании, что не считали рассеявшихся после разгрома 9-й французской армии солдат опасными и попросту игнорировали их. Вечером 23 мая, проделав за девять дней 75-километровый путь, полный лишений и опасностей, Борис Вильде и его товарищ южнее Седана встретились с патрулем североафриканских пехотинцев из арьергарда 2-й армии, с боями отходившего за канал Маас-Эна.
Недолгая стабилизация Западного фронта в конца мая - начале июня 1940 г. позволили Борису Вильде провести несколько дней на отдыхе в тылу, где он мог, наконец, написать супруге обо всем пережитом. Затем, с повышением до сержантского звания и в должности заместителя командира взвода он был направлен в сводную зенитно-артиллерийскую группу 2-й армии. В составе этой части он прошел по горьким дорогам отступления разбитых и деморализованных французских войск – через почти всю страну, вплоть до верховьев Луары. Везде, когда его подразделение имело возможность вступить в бой, Вильде, тяжело переживавший поражение, сражался, не щадя себя. Биографы свидетельствуют, что на фронте он получил легкое ранение, однако остался в строю. Где и когда конкретно это произошло, не совсем ясно, однако можно предположить, что речь идет об упорных боях за городок Меши (в другом прочтении - Мэш) в середине июня 1940 г. Там его взвод вступил в огневую дуэль с атаковавшими на бреющем полете германскими истребителями и пикирующими бомбардировщиками и потерял около половины личного состава убитыми и ранеными. «Помнишь, как ты сказал на похоронах товарищей, погибших там, под Мэш: «Настанет день, когда мы, быть может, позавидуем их смерти»? Хотел бы ты умереть как они — не имея времени на страдание и страх!», - писал Борис Вильде позднее. Эти слова очень характерны для его фронтового портрета. На фоне позора, постигшего Францию и ее вооруженные силы в мае-июне 1940 г., многие солдаты и офицеры своей доблестью спасли хотя бы доброе имя «пуалю». Можно утверждать, что артиллерист-зенитчик Борис Вильде был одним из них.
22 июня 1940 г. было подписано перемирие, означавшее фактически капитуляцию Франции. Остатки 2-й армии подлежали разоружению и демобилизации. Здесь в биографии Бориса Вильде имеет место некоторый пробел. Учитывая тот факт, что значительное число французских военнослужащих после капитуляции было объявлено гитлеровцами военнопленными, некоторые авторы полагают, что Борис Вильде мог быть вторично пленен. В таком случае он, используя свой опыт побега, сумел вновь вырваться на свободу. Однако это остается на уровне предположений. Следующие достоверные данные относятся примерно к середине июля. Тогда Вильде вместе со своим боевым другом лейтенантом Баффару возвратился в Париж и, по воспоминаниям последнего, первым делом представил молодого офицера своей супруге Ирэн Лот. Лейтенанта тогда немало удивили «высокие отношения» интеллектуальной пары, «напомнившие об эпохе галантности», в частности, их обращение друг к другу на «Вы».
Однако приезд в оккупированный гитлеровцами Париж стал для Бориса Вильде не возвращением с войны, а возвращением к войне, пусть и в иных формах. Унижение Франции он воспринимал как свое собственное. «Когда я впервые по возвращении в Париж увидал немецких солдат, то острая физическая боль в сердце была мне знаком того, как же я люблю Париж и Францию», - вспоминал он позднее. Для эмигранта из России, ставшего патриотом Франции, выбор был предельно ясен: продолжать борьбу за свою страну и свою свободу в подполье.
Анатолий Левицкий, ставший верным соратником в этой тайной борьбе, в мае-июне 1940 г. также принял участие в короткой и несчастной кампании. Его боевой путь, на первый взгляд менее яркий и авантюрный, чем фронтовая история Бориса Вильде, был крайне типичен для сотен тысяч французских военнослужащих. Навязанный противником сокрушительный «блицкриг» и некомпетентность собственного командования практически не оставили этим мужественным солдатам и офицерам шанса реализовать свою волю к сопротивлению.
Как резервист старшего возраста (ему было уже 39 лет), к тому же отнюдь не горевший желанием менять уютную тишину кабинета ученого на уставную суматоху казармы, Левицкий был мобилизован относительно поздно – в октябре или ноябре 1939 г. Более того, его ждало назначение командиром взвода в пехотное учебное подразделение, дислоцированное в Понтуазе (пригород Парижа). Это позволяло ученому не прерывать связь с близкими и даже участвовать в научной работе Музея Человека, куда он в свободное от службы время гордо являлся в своей офицерской форме. В начале 1940 г., в связи с обычным для военного времени дефицитом офицеров он был произведен в младшие лейтенанты. Косвенно это свидетельствует о том, что педантичный и организованный Анатолий Левицкий был на хорошем счету у начальства.
С началом активной стадии боевых действий образцовый офицер-резервист продолжал выполнять свои обязанности и даже изумлялся в разговоре с одним из друзей (оставившим позднее воспоминания), насколько мало изменилась рутина армейской жизни. Однако очень скоро война жестоко постучалась в ворота французской столицы канонадой артиллерии неудержимо наступавшей на город 6-й и 18-й армий Вермахта. Младший лейтенант Анатолий Левицкий со своим взводом 11 или 12 июня выступил на фронт в составе маршевого пехотного батальона, которому предстояло пополнить одну из дивизий наспех развернутой французским командованием к северо-западу от столицы «армии Парижа». Командира батальона не поставили в известность, что днем ранее командующий французской армией генерал Вейган (престарелый и впавший в уныние сноб) отдал приказ частям оставить Париж без боя и отступать на Орлеан… В ужасающем хаосе, под ударами авиации Люфтваффе и угрозой прорыва «бошей», одни войска отступали, другие, наоборот, шли им навстречу, и все это – по дорогам безнадежно забитым сотнями тысяч охваченных паникой беженцев. Батальон, в котором служил Анатолий Левицкий, после нескольких дней мучительных скитаний без четких приказов, просто растворился в этом потоке. 14 июня 1940 г., в день, ставший черным для Франции, пал Париж.
Но среди всеобщей растерянности и уныния Анатолий Левицкий, человек, отнюдь не военный по складу характера и, к тому же, не француз, проявил больше твердости, чем многие французские кадровые офицеры. Он сумел сплотить вокруг себя наиболее решительных солдат своего взвода и в районе Шартра «догнал» отступающие части «армии Парижа». В ее составе он проделал путь поспешного отступления до Бордо и побережья Бискайского залива, где и встретил известие о перемирии. К сожалению, пока не удалось установить, участвовал ли Анатолий Левицкий со своим взводом в арьергардных боях (хотя это вполне вероятно). Не известен даже номер пехотного полка, в котором он служил на завершающем этапе войны. К сожалению, французских историков всегда больше интересовало участие Вильде и Левицкого в движении Сопротивления, чем в военной кампании 1940 г.
После демобилизации Французской армии бывший командир взвода вернулся в Париж. Его невеста Ивонна Оддон после войны вспоминала, что Левицкий был «очень изможден, страдал от почечной инфекции и постоянно испытывал чувство вины» от того, что все испытания оказались напрасными, и он не смог сделать ничего, чтобы защитить Францию.
Словом, вопрос о том, имеет ли смысл продолжать сопротивление, ни для одного из друзей не стоял. И герой войны Вильде, и вдоволь испытавший позор поражения Левицкий были готовы продолжать борьбу. Предстоял выбор ее дальнейшей формы, и, по воспоминаниям Ивонны Оддон, это занимало их уже на первой встрече после возвращения с фронта. Современники признают, что Борис Вильде был прирожденным подпольщиком. «Подпольная жизнь была его родной стихией - со¬брания заговорщиков, хранение оружия, борьба со слежкой, опасные свидания, и если бы не его излиш¬няя любовь к риску, его вечная азартная игра со смертью, он имел все данные стать руководителем всего движения против оккупантов», - пишет В. Сосинский.
Между тем, быт покоренной нацистами столицы Франции входил в новое русло, и парижане с присущим им жизнелюбием стремились всеми способами сохранить свои предвоенные традиции и занятия. Оккупационный режим во Франции в начале войны был относительно не жестким, он не может идти в сравнение с таковым на захваченных советских территориях, в Польше и в Югославии. И, тем не менее, по единодушному признанию современников, «ощущение несвободы и унижения буквально витало в воздухе». В такой атмосфере зарождались первые группы сопротивления, пока еще неорганизованные и не совсем представлявшие тактику своих дальнейших действий. О подпольной деятельности Вильде и Левицкого в этот период имеются лишь отрывочные данные. «Легально» их жизнь снова вращалась вокруг пытавшегося вновь наладить научную деятельность Музея Человека. Можно предположить, что друзья осторожно старались выяснить умонастроения своих коллег и парижских интеллектуальных кругов вообще, подобрать людей, потенциально готовых к отпору. Существенным посылом для них, как и для сотен тысяч патриотов Франции, стала знаменитая речь генерала Шарля де Голля 18 июня 1940 г. по лондонскому радио, в которой он фактически брал на себя руководство «Сражающейся Францией» и заявлял: «Что бы ни случилось, пламя французского Сопротивления не должно потухнуть и не потухнет». Вильде, Левицкий и их товарищи с тех пор однозначно позиционировали себя как «верные голлисты».
Формирование подпольной группы интеллектуалов под руководством Вильде и Левицкого относятся к лету 1940 г. В ее создании Борису Вильде оказал большую помощь один из первых организаторов подпольной сети во Франции полковник в отставке Поль Оэ, председатель ветеранской организации «Национальный союз колониальных бойцов» (Union nationale des combattants coloniaux), который использовал ее структуры в качестве легального прикрытия для антифашистской борьбы. Действовавшие в условиях строгой конспирации и не пережившие войну, полковник Оэ и Вильде оставили крайне мало свидетельств своего взаимодействия. Но, учитывая, что на собраниях «группы Музея Человека» Вильде, ее командир и вдохновитель, заявлял, что «не является шефом и выполняет приказы подпольного командования», можно предположить, что именно полковник Оэ был для него вышестоящим звеном в иерархии Сопротивления. Некоторые французские авторы называют полковника «соорганизатором группы». Через него Вильде и его соратники действовали в контакте с полковником графом де Ля Рошером, начальником подпольной зоны «Север», и далее – с британской разведкой.
Исследователи группы Вильде-Левицкого и по сей день сталкиваются с многочисленными «белыми пятнами» в ее истории: созданная подпольщиками-интеллектуалами в 1940 г. конспиративная система «работает» по сей день, скрывая многие факты и подробности. Доподлинно известно следующее: в июле 1940 г. Борис Вильде и Анатолий Левицкий при активном участии своих коллег из Музея Человека создали подпольную группировку, в традициях французского революционного либерализма получившую несколько высокопарное название: «Национальный комитет общественного спасения» (Comité National de Salut Public). Постепенно абсорбируя надежных людей, группа в период своей наивысшей активности насчитывала около 30 человек. Французским историкам известно 28 имен ее участников, в т.ч. - Борис Вильде, Анатолий Левицкий, Ивонна Оддон, Жан Кассу, Пьер Вальтер, Леон Морис Нордманн, Клод Авелин, Эмили Тиллон, Жермена Тиллон, Пьер Бриссолетт, Жорж Итье, Симона Мартин-Шаффэ, Жаклин Борделе, Рене Сенешаль, Марсель Авраам, Агнес Гумберт и другие. Среди участников «группы Музея Человека» были сотрудники музея – ученые и технические работники (в т.ч. директор музея д-р Поль Ривэ, ставший ее рядовым членом), деятели искусств, журналисты, студенты. Самому молодому ее члену, студенту Рене Сеншалю по прозвищу «Мальчуган», не было и 19 лет, а самой пожилой – писательнице Эмили Тиллон – перевалило за 60. Всех их объединяло пылкое стремление сражаться за освобождение Франции, равно как и принадлежность к сугубо мирным специальностям. Недавний боевой опыт имели лишь четверо – фронтовые младшие командиры Вильде и Левицкий, журналист Пьер Бриссолетт, произведенный за храбрость в капитаны и награжденный «Военным крестом», а также Клод Авелин, поэт и публицист, в 1939 г. вступивший в армию добровольцем. Кроме того, кое-кто из старшего поколения помнил Первую мировую войну. Некоторый опыт подпольной работы имели только сам Борис Вильде и адвокат Нордманн (еврей, бежавший из Германии поле прихода Гитлера к власти), участвовавшие в немецком антифашистском движении в начале 1930-х гг. Впрочем, недостаток практических навыков конспирации участники группы компенсировали мощным интеллектуальным штурмом «литературного багажа человечества» по этой теме. В результате многие из них, особенно Борис Вильде и Клод Авелин, стали весьма успешными нелегалами.
Будучи одной из первых ячеек французского Сопротивления, «группа Музея Человека», тем не менее, не была обособленной. По линии полковников Оэ и де Ля Рошера она входила в общенациональную подпольную сеть «голлистов», связной с ними служила молодая сотрудница музея Жермена Тиллон (дочь Эмили Тиллон). Вероятно, поддерживалась связь и с подпольными группировками левого и коммунистического толка, однако об этом существуют лишь отрывочные данные. Борис Вильде также контактировал с радикальными группировками бывших военнослужащих, сразу взявших курс на вооруженные формы сопротивления, в одну из которых входил его фронтовой друг лейтенант Баффару. Возможно, вместе с Баффару и его людьми Вильде мог принимать участие в нескольких диверсиях и нападениях на германских военнослужащих, однако в данном случае он выступал «сам за себя», а не как представитель «группы Музея Человека». Как солдат Франции, Вильде храбро сражался против гитлеровцев на фронте. Однако во время оккупации, когда конкретный немец приобрел человеческие черты, и далеко не всегда отталкивающие, он оказался слишком большим гуманистом, чтобы сконцентрироваться на насильственных формах борьбы. «Я боролся за Францию, но не против немцев. Они выполняют свой долг, как мы выполняли свой», - написал он в прощальном письме супруге за несколько часов до расстрела.
Имевшая весьма ограниченные боевые возможности (хотя некоторые ее участники и носили оружие), группа Вильде-Левицкого была сильна своим интеллектуальным потенциалом, который в условиях войны и оккупации был трансформирован в пропагандистский - тем более, что в их распоряжении имелась столь важная для подпольщиков инфраструктура, как типография Музея Человека. Встречи подпольщиков, на которых Борис Вильде (в его отсутствие – Анатолий Левицкий) координировал деятельность своих подчиненных, а также работа над пропагандистскими материалами проходили, как правило, в библиотеке Музея Человека, «хозяйкой» которой была невеста Левицкого Ивонна Оддон. Официальной «легендой» являлись заседания специально организованного научно-литературного клуба. В августе 1940 г. группой был выпущен тиражом в несколько сотен экземпляров текст распространенного лондонским радио обращения «33 совета оккупированным», содержавшего практические советы по конспирации и организации противодействия нацистам. Вскоре появилась листовка с текстом открытого письма д-ра Ривэ главе коллаборационистского правительства Виши маршалу Петену, обличавшего предательскую позицию «вишистов», и еще одна – с лозунгом «Генерал де Голль, мы с вами!». Печатные пропагандистские материалы печатались на ротаторе в типографии Музея Человека и распространялись членами подпольной группы, при чем зачастую довольно оригинальными методами. Их раскладывали по почтовым ящикам парижан, словно утренние газеты, расклеивали на бортах курсировавших по городу автомобилей (в т.ч. немецких), женщины оставляли их в шляпных коробках и свертках ткани в модных магазинах, а бесстрашная Жермена Тиллон однажды умудрилась под предлогом заигрывания прицепить листовку на спину германскому офицеру.

Подпольная деятельность многих участников «группы Музея Человека» была гораздо шире, чем исключительно пропаганда. Большинство из них выполняли различные функции в системе нелегальной переброски за границу добровольцев, отправлявшихся в войска «Сражающейся Франции». Стараниями Вильде и Левицкого отправились воевать и несколько российских эмигрантов. Осуществлялось это либо по каналам полковника Оэ (в неоккупированную зону, затем – в Испанию, а оттуда, через Португалию либо британский Гибралтар – в Северную Африку), либо с помощью подпольных групп левого толка (через Ла-Манш); при чем первый путь считался предпочтительным как более безопасный. Главным специалистом по «переводу в свободную зону» в группе считался Жорж Итье. Среди вывезенных группой Вильде-Левицкого из оккупированной зоны был русский философ и публицист Георгий Федотов. Известно, что Жермена Тиллон и Леон Нордманн, а возможно, и другие участники группы, активно помогали еврейским семьям, стремившимся выбраться из страны или перейти на нелегальное положение, не дожидаясь депортации. Как минимум пятеро – Борис Вильде, Анатолий Левицкий, Клод Авелин, Пьер Вальтер, Жермена Тиллон были вовлечены в процесс сбора информации для британской разведки. Вильде и Авелин, на основании обнародованных после войны данных, характеризовались как весьма успешные агенты. В частности, исключительно заслугой Вильде считается получение и отправка в Великобританию секретных германских документов о постройке базы подводных лодок и подземных укрытий для авиации в Сен-Лазаре. Источник этой ценной добычи отчаянного выходца из России неизвестен до сих пор. Органами германской контрразведки после ареста Вильде тщательно проверялись его знакомые из числа немецких военнослужащих (в частности, один лейтенант и сотрудница женской вспомогательной службы Люфтваффе), однако никто из них не был изобличен. Возможно, Вильде действительно мог завербовать кого-нибудь из них. В таком случае, он не «сдал» своего информатора и унес его имя в могилу. Словом, можно смело сказать, что этот неординарный человек являлся также успешным разведчиком. (ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ)
_____________________________________________________________________________Михаил Кожемякин






Comments Disabled:

Comments have been disabled for this post.

?

Log in

No account? Create an account